Лет 5 назад, когда я был еще студентом, меня решили отправить за город, в дом моей тети.


Все случилось. Баба Дунья умерла, как только заснула, тихо и мирно. Не успела душа отлететь, как потолок комнаты бесшумно отворился и обнажил звездное небо перед недавно умершей Евдокией. Неведомая сила легко подняла бабу Дуню с постели и, покачиваясь на волнах морозного воздуха, опустила ее на ступеньки неведомого крыльца. Дверь без скрипа открылась, приглашая Евдокию войти в комнату. Баба Дуня, слепо щурясь, шла по узкому коридору к единственному ярко освещенному окну, похожему на окошко больничной кассы. Сидевшая за столом молодая женщина, не поднимая головы, потребовала указаний от Евдокии, которая поднялась наверх. Баба Дуня машинально ощупала карманы выстиранного платья и, к великому своему удивлению, нашла скомканную квитанцию, почти прозрачную, как папиросная бумага. Женщина в окне взглянула на странный документ, вытащила из нижнего ящика стола тяжелую папку с надписью «Личное дело» и стала внимательно ее листать, изредка щелкая пальцами по допотопным счетам. Привыкшая к терпеливому ожиданию, Евдокия Ивановна не торопила женщину, деловито изучавшую страницы толстой трубки. — Да, Евдокия, впечатляет. Сорок четыре года она трубила в больнице медсестрой — оторвавшись от бумаг, женщина сказала из окна: — Вы не хотели сменить работу? Это тяжелая работа, и неблагодарная. Женщина нудно продолжала рассказывать о расходах на обязанности санитарки в госпитале, а баба Дуня вспомнила времена послевоенной жены, когда ее любимая Феденька, тяжело покалеченная, вернулась с фронта. Он закашлялся и растаял, как зажженная свеча. Ни жир барси, ни козье молоко, ни молоко матери не могли излечить поврежденные легкие. Когда Феденьку отвезли в больницу, Дуняша последовала за ним, ведь никто лучше любящей жены не может позаботиться о больном и слабом человеке. Феденька долго лечился у разных врачей, только весной талой водой ушел, влюбился, откуда уже не возвращаются. И Дуня осталась в больнице, поняв, что ей легче иметь дело с озлобленными людьми. Да, и она приспособилась ухаживать за лежачими так искусно и изящно, что им и в голову не приходило стыдиться своей наготы и естественных функций. И что это за позор? Потому что внутренние работы, значит, организм живет, борется с болезнью и имеет большие шансы выбраться из тяжелой болезни. Баба Дуня была твердо уверена, что медсестра — самый главный человек в больнице. От ее умелых и чутких рук, от умения очищать лежачих и не обращать сердца человеческих страданий, зависит покой больных. А тщательный уход вкупе с таблетками и уколами может вылечить болезнь и уж точно рассосать слабость, как сахар в стакане чая. Женщина в окне закашлялась, привлекая внимание бабы Дуни: «Видишь ли, Евдокия, какая у меня толстая папка. Небеса оставили о вас хорошие отзывы. Вот, например, профессор Николаев. Ты помнишь это? Да как можно забыть профессора. Он был таким умным и начитанным дядей. Он любил рассказывать о дальних странах, где сам побывал. Иногда она стелила ему постель, мыла больного там, где надо, выносила вазу, а он любовно касался его руки, просил присесть и давал рассказывать всякие сказки. Правда, его семья была с незнакомцем. Она прилетит стаей, осыпет больных цветами и всякими лепешками, даст денег кормилице и убежит, постукивая каблуками, как стая. Но так ли ему нужны торты или эти дохлые веники. Он хотел домашнего бульона, но яйца всмятку. Ведь в больницах едят скромно, пока не вытянутся ноющие ноги, ни жира, ни вкуса, ни сердечного тепла. На деньги родных Дуняша купит курицу, сварит бульон и накормит профессора с ложки. И ест с аппетитом, причмокивает, хвалит жену-кухарку, веря в чистоте души, что о нем позаботились родные. Но Дуняша даже бровью не поводит, соглашается, что семья профессоров заботится и умеет хорошо готовить. Только Дуня закрыла мертвые глаза страдальца, поэтому, как внимательные и любящие родственники, отмечала юбилей профессора в ресторане до утра. — Ну, помнишь Сергея, дровосек? — продолжала спрашивать женщина у окна. Да, Сергей сильно ударил по памяти Бабы Дуни. Такого испытания выпало на бедолагу, врагу не пожелаешь. Оно раздавило его ноги деревом в лесу, перемалывая все кости в беспорядок. Врачи удалили Сергею ноги до колен, но от летучей инфекции просто не спасли. Когда парня начала пожирать гангрена, врачи сократили рост Сергея вдвое. Могучий дровосек лежал на кровати, как бедный пень, и потерял сознание. Он мысленно норовил схватить Дуняшу за руку, крепко сжать ее, позвать родную маму, попросить о помощи. По его глазам было видно, что Сергей не жилец в этом мире, но его юное сердце долго сопротивлялось смерти, продолжаясь через тяжкие страдания, считая больные часы жизни. Так парень ворочался на кровати как получеловек несколько дней. А когда пришло время умирать, проснулся названный сын Дунин и ясным голосом попросил остудить ноги, которые, по его словам, горели. Няня сняла с Сергея одеяло и стала обмахивать голый матрац сложенной газетой. Она махала газетным веером, пока мальчик не застыл навеки с благодарной улыбкой на пересохших губах. «Посмотри, Евдокия, что получилось в результате моих расчетов, — перебила женщина воспоминания Дуни, — ты своей праведной жизнью заработала 112 довольствий, или, другими словами, 56 лет сверх жизни. частями или оптом? — Женщина посмотрела на немую Дуню из окна, поняв, что смысл вопроса не дошел до ее бабушки.- Евдокия! Слушай меня внимательно и хорошо подумай. Теперь ты можешь вернуться на землю молодой, красивой, богатой женщиной. «Ты даже работать не умеешь, живешь в свое удовольствие, путешествуешь по миру, радуешься жизни. Понимаешь ли ты меня, Евдокия? Потеряв терпение, женщина возвысила голос. Баба Дуня не поверила своим ушам. Жизнь на земле» по законам доброты и сострадания к чужим проблемам ей, скромной медсестре, предлагают молодость и достаток: «Девушка, вы не шумите и правильно меня понимаете», — повернулась она к окну Мои больничные друзья будешь смеяться надо мной, когда я буду молод и слишком одет для работы, потому что ты сгоришь от стыда, и мне не нужно капитала, у меня есть все, что мне нужно. — Евдокия! женщина из окна не поддавалась. — Хорошо, немолод! Но хотя бы смените общую каюту на обычную отдельную квартиру. Покупайте новые медиа, ТВ наконец! «Отдельная квартира, это, конечно, хорошо», — подумала Авдотья. Что ей делать в этой одинокой коробке? Не с кем поговорить, со скуки умрешь. Веселее будет жить в общей квартире, куда Феденька привезла ее после свадьбы. Всегда есть с кем обсудить новости, поболтать по-стариковски, и ты не заболеешь, не останешься без стакана воды. Соседи, добрые люди, стали для меня, одинокой бабушки, настоящей семьей. Как я могу жить одна в отдельной квартире без семьи? А телевизор действительно сломался, много лет снежил. Он просто нужен? Соседи иногда звали меня посмотреть фильм. Я приду из уважения, посижу полчаса и плюну на себя. Один выстрел да позор, выглядит отвратительно. И сказала вслух: «Вот, девочка!» Я думал обо всем. Мне не нужен новый дом. Я могу выжить без телевидения. Можно ли в вашей бухгалтерии дать мне двадцать лет и лечить артрит, а то у меня руки не удержат корабль и ночью не удержат, сил нет. — Ну, слава Богу! Двадцать лет связаны, 10 лет выброшены из-за артрита. Что нам делать с оставшимися годами, Евдокия? В моей бухгалтерии дебет с кредитом должен сойтись в тутелке. В противном случае вас замучают проверками, а то и накажут. Мне не нужны проблемы! «Можно ли, девочка, провести оставшиеся годы с завещанием?» Баба Дуня робко спросила: «Господин, какая ты выдумщица, Евдокия! Кому ты хочешь отдать свои юные годы, блаженный чудак? — спросила женщина, слегка повысив голос. — Орфо Феденко в детской онкологии. Его дела злы. Маленький мальчик умирает. Хоть бы поставить его на ноги, а мне радости больше и не надо, — тихо прошептала баба Дуня… Раздался пронзительный, пронзительный звон. Баба Дуня машинально выключила звон будильника, встала и стала собираться на работу, где добросовестно и верно трудилась сорок четыре года. Работники больницы, встретившие бабу Дуню в длинном коридоре больницы, с удивлением заметили бегство медсестры, без привычного движения, ходьбы, исчезла ее сутулость, глаза сияли от радости, а щеки слегка порозовели от холода. . Баба Дуня поспешно прошла, не испытывая скрипящих болей, в детское онкологическое отделение, где мальчик Феденька, чудом излечившийся от смертельной болезни, сидел на кровати и перебирал игрушки, купленные осенью внимательной няней. Ранее лысая голова малыша обросла трогательными локонами волос цвета спелой пшеницы. Веселые глаза на фоне округлых щечек сияли сладкими васильками, согревая закрытые морозные окна окрестностей радостными размышлениями. Спустя много лет небесная канцелярия получила благодарный ответ от бывшего онкологического больного Федора. Бонусный счет на имя Беаты Евдокии вновь открыт. Зоя Белова


Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Генерация пароля